Про «единство гносеологических позиций»

21.03.2026

Люди часто объединяются на основе схожих теоретических позиций и направлений действий. Если рассматривать это как тенденцию, то идеальное объединение происходит при полном совпадении мыслей. Вспоминается анекдот:

В одном доме встретились два знаменитых раввина. За весь вечер они не обменялись друг с другом ни словом. Провожая одного из них, хозяин дома спрашивает о причине столь удивительного молчания.

— Видите ли, — отвечает раввин, — я великий раввин, и он великий раввин. Он знает все, и я знаю все. Так о чем же нам между собой говорить?

На деле реальное согласие по теоретическому вопросу часто подменяется словесным выражением «со всем полностью согласен». В этом случае докладчики или собеседники даже не слышат друг друга. Но это другая ситуация и тема для другой заметки, а сейчас рассмотрим случай, когда люди действительно разобрались и согласны друг с другом.

При согласии затруднения исчезают, а значит, уходит и возможность углубления мыслей. Даже если допустить, что одинаковое понимание возможно, нужно ли оно? Взаимодействие происходит на основе различий. Разница в понимании открывает путь для дальнейшего движения теории. Если же понимание одинаковое, то и развития нет.

Если в будущем свободное развитие каждого станет условием свободного развития всех, означает ли это одинаковость каждого человека или, наоборот, уникальность? Первый вариант в значительной мере справедливо раскритикован в «антикоммунистической» литературе и в художественных антиутопиях.

Стремление к одинаковости — попытка устранить различия, но устранить все различия между людьми невозможно. Исходя из этого, логичнее не стремиться к невозможному, а наоборот, взять различие людей за предпосылку. Если различие, а не одинаковость будет исходным пунктом, то задача будет в том, чтобы продуктивно использовать эти различия. Однако, взять за основу только различия, то становится непонятно, как вообще что-то делать вместе?

Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдет,
И выйдет из него не дело, только мука.

Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвется в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам;
Да только воз и ныне там.^[1]

Если для совместной работы не подходят ни полное совпадение, ни полные различия, то выходом кажется совпадение в базовых вещах и различия уже на основе развития этих базовых теоретических положений. Базовые теоретические положения ассоциируются с выбором между «материализмом и идеализмом», «базисом и надстройкой» и другими основополагающими вопросами. Согласие по поводу этих вопросов можно представить как «совпадение гносеологических позиций».

Объединение на основе совпадений по «основам» теории предполагает, что ответы на «базовые» вопросы являются предпосылкой, а взаимодействие людей — результатом этой предпосылки. Люди отдельно решают «базовые» вопросы, и потом те, кто решил их «правильно», объединяются на основе этого «правильного» решения.

Могут ли быть согласие и решение теоретических вопросов только предпосылкой взаимодействия, а не его результатом? Предположим, один человек считает истинным одно, а собеседник — другое. Очевидным кажется, что если бы в одном из этих случаев была истина, то она была бы одна, и каждый бы её признал. В противном случае речь, вероятно, идёт об отдельных мнениях, находящихся в головах собеседников.

Эту же мысль можно выразить по-другому: можно ли обладать истиной в одиночку? Большое количество исторических примеров показывают, что большинство или даже все, кроме одного человека, могут ошибаться. В этом случае получается, что один человек обладает истиной, а другие нет, ведь истина — не результат согласия или голосования. Однако кажется верным и противоположное: нечто не может быть действительной истиной, если её не знают и не поддерживают все, кроме одного человека. Ведь если истину знает только один, то она ещё не обрела действительность в действиях людей, а значит, и не является действительной истиной. Возможно, движение к истине и существует как такое противоречие.

В художественной форме эта мысль выражена так:

Я согласен, что мы с вами были противниками. Мир наполнен разнообразными людьми. Некоторые честные, некоторые лжецы. Некоторые жалкие, некоторые храбрые. Вероятно, больше всего вас поразит, что все приведённые качества могут сочетаться в одном человеке. Они могут меняться изо дня в день. Людей в мире невероятно много, но все чем-то отличаются. Неудивительно, что мы сражаемся друг с другом. Но несмотря на это, когда люди будущего посмотрят на нас через определённый промежуток времени, то просто посчитают нас теми, кто жил в пятнадцатом веке. Мы живём прямо здесь и сейчас, но всё же... возможно, нам было бы лучше в другом времени. Это всего лишь обычное совпадение. Но оно по-своему чудесно и предначертано нам. По сравнению с теми, чью философию я разделяю, большая связь у меня возникает с теми, кто родился со мной в одну эпоху. Пусть данное утверждение звучит абсурдно, а мысли и чувства отрицают его, я верю в него. Мне кажется, что те, кто жили в одно и то же время, пусть даже ненавидя и убивая друг друга, являются соратниками, определившими эпоху^[2].

В итоге получается, что «совпадение гносеологических позиций» часто не больше чем словесная декларация, при котором даже отсутствует реальная постановка вопросов. А добиться совпадения позиций не позволяет отсутствие взаимодействия, которое является следствием расхождения этих же позиций. Кажется, что чаще всего этот круг разрешается на основе личностных качеств людей.

Если люди считают друг друга адекватными, то они взаимодействуют и могут совместно прийти к согласию по основополагающим вопросам. Но и здесь скрыта проблема: абсолютен ли этот критерий?

Например, под адекватностью можно подразумевать умеренное общение с отсутствием оскорблений. Но одно дело — оскорбления от неразумного, другое дело — оскорбления, содержащие мысли. Если в первом случае логичным кажется отсутствие контактов, то во втором не всё так просто. Существуют работы классиков, или как минимум отдельные части этих работ, взяв которые изолированно, можно усомниться в приемлемости используемых выражений.

Современным примером можно взять «Летописи» — из-за внешнего вида не каждый будет погружаться в детали, а в особенности не будет тот, кто стоит на противоположных позициях. Можно попытаться обосновать тем, что в текущих условиях только и может быть полезна вызывающая и отрицательная критика для устранения тупиковых форм деятельности. Но проблемы выработки положительных направлений такая критика не разрешает.

Исходя из этого, объединению на основе личностных критериев противостоит позиция, озвученная Аристотелем:

Но лучше для спасения истины оставить без внимания личности, в особенности же следует держаться этого правила философам, и хотя Платон и истина мне дороги, однако священный долг велит отдать предпочтение истине^[3].

Но насколько возможно проводить эту позицию «предпочтения истины» в реальной жизни? Размышлять изолированно просто, а во время взаимодействия на результаты влияют люди со всеми своими качествами, а не только как чистые теоретические позиции. Примечательная история с иллюстрацией этой проблемы:

Когда я был саманерой, я провел свой первый год в одном из монастырей на северо-востоке Таиланда. У меня не было никаких иных обязанностей, кроме как просто жить в маленькой хижине. Каждый день монахи приносили мне пищу, и, поскольку я не понимал по-тайски, а никто другой не знал английского, мне не приходилось ни с кем разговаривать. Ничто особо не беспокоило мои чувства, так что они были отрешены от внешнего мира и я обнаружил, что становлюсь очень спокойным - действительно, настолько спокойным, что я достигал высоких состояний блаженства и экстаза. Я сидел на крыльце моего маленького кути и мои глаза переполнялись слезами любви к кусающим меня комарам. Я мог предаваться отвлеченным размышлениям о «всех существах, пребывающих по-всюду» и ощущать к ним великую любовь. Я даже прощал своих врагов и тех, кто в прошлом причинял мне страдания. Я мог наслаждаться этими высокими чувствами ко «всем существам» - в основном из-за того, что мне не приходилось вместе с ними жить.

И вот однажды мне пришлось поехать в местное управление внутренних дел, чтобы продлить свою визу. Мне нужно было совершить путешествие в городок Нонг Кхай, стоящий у переправы через реку Меконг близ границы с Лаосом. Поскольку я пребывал в этом новом состоянии повышенной чувствительности, идя по городу, я мог видеть все гораздо более ясно, чем прежде. Я видел печаль и боль на лицах встречных. А потом, войдя в здание управления, я почувствовал, как передо мной опустился железный занавес ненависти. Позже я узнал, что главный монах провинции приказал чиновникам выдать мне визу. Это было не совсем законно, так что чиновники попали в неловкое положение. По этой причине они относились ко мне с явной неприязнью и совсем не хотели бы поставить штамп в мои документы; это очень смущало меня, пребывавшего в высоком состоянии осознанности. Мое чувство великой любви ко всем существам стало очень быстро затухать.

К тому времени, когда я возвратился в монастырь, мой ум находился в полубезумном состоянии. Я ушел в свой кути и потратил следующие три дня на то, чтобы просто успокоиться от всего того, что поднялось в моем уме за это часовое посещение управления внутренних дел^[4].

В конечном итоге истина не может существовать иначе как через каждого человека, и стоящие проблемы общи всем без исключения. Исходя из этого, противопоставление «истина или человек» уже сомнительно. Но взятая эта мысль отдельно не касается конкретных существующих сейчас условий, и её недостаточно для выбора действий.