Заметки о формах мышления на примере «Капитала»

08.09.2026

Подмена понятийного мышления эмпирическим

Рассмотрим фрагмент из четвёртой главы «Капитала», в котором речь идёт об отношении стоимости и капитала в процессе Т — Д — Т′.

Как активный субъект этого процесса (стоимость — примечание наше), в котором она то принимает, то сбрасывает с себя денежную и товарную формы и в то же время неизменно сохраняется и возрастает в этих превращениях, стоимость нуждается прежде всего в самостоятельной форме, в которой было бы констатировано её тождество с нею же самой. И этой формой она обладает лишь в виде денег. Деньги образуют поэтому исходный и заключительный пункт всякого процесса возрастания стоимости. Она была равна 100 ф. ст., теперь она равна 110 ф. ст. и т. д. Но сами деньги играют здесь роль лишь одной из форм стоимости, потому что их здесь две. Не приняв товарной формы, деньги не могут стать капиталом. Таким образом, здесь деньги не выступают против товаров полемически, как при накоплении сокровищ. Капиталист знает, что всякие товары, какими бы оборвышами они ни выглядели, как бы скверно они ни пахли, суть деньги в духе и истине, евреи внутреннего обрезания, и к тому же чудотворное средство из денег делать большее количество денег.

Если в простом обращении стоимость товаров в противовес их потребительной стоимости получала в лучшем случае самостоятельную форму денег, то здесь она внезапно выступает как саморазвивающаяся, как самодвижущаяся субстанция, для которой товары и деньги суть только формы. Более того. Вместо того чтобы выражать собой отношение товаров, она теперь вступает, так сказать, в частное отношение к самой себе. Она отличает себя как первоначальную стоимость от себя самой как прибавочной стоимости, подобно тому как бог отец отличается от самого себя как бога сына, хотя оба они одного возраста и в действительности составляют лишь одно лицо. Ибо лишь благодаря прибавочной стоимости в 10 ф. ст. авансированные 100 ф. ст. становятся капиталом, и как только они стали им, как только родился сын, а через сына и отец, тотчас снова исчезает их различие, и оба они едино суть: 110 фунтов стерлингов (К Маркс. Капитал, том 1, глава 4).

Один из возможных выводов из этих абзацев таков. Поскольку «лишь благодаря прибавочной стоимости в 10 ф. ст. авансированные 100 ф. ст. становятся капиталом», определить, что перед нами — стоимость или капитал, — можно только после того, как владелец средств производства завершил производство и продал товар. Если товар продан, то стоимость стала капиталом; если не продал и не получил прибавочную стоимость, то стоимость осталась стоимостью и в данном процессе отсутствуют специфически капиталистические отношения.

Рассмотрим не содержание этого рассуждения, а его форму. Мысль здесь направлена на представление об единичном капиталисте, который закупил средства производства в определённое время, произвёл товар и продаёт его, но в какой-то момент не смог продать. Данное представление выступает заместителем эмпирического опыта, доступного прямому наблюдению, и вполне может быть заменено «реальным примером».

Отношение между стоимостью и капиталом представляется как пространственно-временное. При наступлении определённого события — продажи товара — стоимость становится капиталом. Переход стоимости в капитал отождествляется с тем, как наблюдатель может понять, что первое превратилось во второе: «мы можем увидеть прибавочную стоимость и таким образом понять, что это капитал», так как капитал — это «самодвижущаяся стоимость».

Поскольку мышление протекает в форме эмпирических представлений, связь понятий остаётся утраченной, а различные выражения, относящиеся к их движению, оказываются лишь красивыми словами: «в частное отношение к самой себе», «подобно тому как бог отец отличается от самого себя как бога сына», «было бы констатировано её тождество с нею же самой». Вместо обретения понятийной логики читатель воспроизводит набор представлений, часто уже существовавших у него ранее, а теперь дополненный особой терминологией.

Вероятно, проблема такого чтения тесно связана с цитатным методом — подменой предмета исследования набором фраз о предмете. Отсутствие понятия позволяет только сравнивать участки текста и общие представления с эмпирическим опытом. Такое установление соответствия позволяет «объяснить» часть опыта в том смысле, что этот опыт классифицируется и ему даются словесные обозначения.

Рассудок и движение

Способ размышления о приведённом выше фрагменте «Капитала» можно описать так: капиталу нужно доказать, что он капитал. Доказывает он это получением прибавочной стоимости: если она получена — капитал доказал, что является капиталом, а если нет — не доказал.

Похожим образом Н. В. Хессин объясняет «доказательство стоимости»:

С качественной точки зрения общественно необходимый труд — это труд, затрачиваемый как необходимое звено в системе общественного разделения труда, как составная часть совокупного общественного труда. Чтобы продукт имел стоимость, на него должен быть затрачен не просто труд, а общественно необходимый труд, то есть труд частного лица, являющийся одновременно необходимым звеном совокупного общественного труда. Лишь после того как доказана принадлежность данного вида труда к совокупному общественному труду, то есть признана его общественная необходимость, может быть поставлен вопрос о количестве этого общественно необходимого труда, заключённого в том или ином товаре. А это количество измеряется продолжительностью затрат общественного труда, то есть общественно необходимым рабочим временем, о чем более подробно мы будем говорить в следующей главе (Н. В. Хессин Вопросы теории товара и стоимости в «Капитале» К. Маркса).

Другими словами: чтобы считать затраченный на товар труд общественно необходимым, нужно «доказать» общественную необходимость этого труда. Иначе нельзя даже поставить вопрос о количестве общественно необходимого труда, ведь если труд не является общественно необходимым, то и вопрос о количестве не имеет смысла. Под «доказательством» общественной необходимости труда подразумевается продажа товара; это видно из следующего фрагмента:

Положение меняется, если равенство между спросом и предложением нарушено, а это типично для товарного хозяйства. Изменения в соотношении спроса и предложения отражают изменения в распределении труда по различным конкретным сферам. Теперь уже нельзя сказать, что труд любого частного производителя является необходимой составной частью общественного труда. Одни виды конкретного труда включаются в состав совокупного общественного труда, другие оказываются за его пределами. Затраты труда частных товаропроизводителей, которые входят в состав совокупного общественного труда, будут создавать стоимость. Часть же конкретных видов труда окажется ненужной в системе общественного разделения труда. Затраты труда частных производителей, выключенных из системы общественного труда, не будут создавать никакой стоимости. Продукты этого труда вообще не будут приниматься в обмен. Таким образом, стоимость товаров объединяет лишь те виды труда, которые входят в систему общественного труда, но не распространяется на все без исключения виды частного труда, существующие в данный момент в обществе (Н. В. Хессин Вопросы теории товара и стоимости в «Капитале» К. Маркса).

Перефразируем: если товаропроизводитель произвёл товары, которые никто не купил, например из-за перепроизводства в отрасли, то этот товаропроизводитель не смог «доказать» общественную необходимость своего труда и «не создал стоимости». Указанные положения сводятся к форме эмпирических представлений, а любая попытка углубить их наталкивается на их предел.

Предположим, у единичного непроданного товара нет стоимости до его продажи. Удастся ли продать его в будущем, неизвестно. Так как это товар, то он выставлен на рынок, а чтобы выставить товар на рынок, производитель должен обозначить цену своему товару. Если цена — это выражение стоимости в деньгах, то получается, что цена выражает то, что у товара отсутствует.

Другая «проблема»: каждому известно, что товар — это «единство потребительной стоимости и стоимости», а значит, этот единичный и ещё не проданный товар ещё и не совсем товар, так как у него нет стоимости. Получается, производитель выставляет на рынок вещь, которая становится товаром только после продажи. В то же время после продажи товар тоже уже не товар, так как покупатель потребляет его как потребительную стоимость. Товара нет до обмена, и товара нет после обмена.

Одна из попыток рассудка выйти из этой проблемы заключается во введении категории «потенциальной стоимости». Товар до обмена имеет «потенциальную стоимость», затем «доказывает» «потенциальную стоимость» обменом. После обмена у товара появляется «реальная» стоимость, а товар (бывший до этого «потенциальным товаром»?) становится товаром. Кроме того, кажется, что «доказывается» невозможность произвольной установки цены товаропроизводителем, ведь «потенциальную стоимость» и основанную на ней цену нужно ещё доказать обменом. Однако количественная связь цены, стоимости и общественно необходимого труда выходит за рамки этой заметки — сейчас сосредоточимся на форме.

Необходимость введения новых «категорий», таких как потенциальная и реальная стоимость, проистекает из формы представления. Мышление, вместо того чтобы оттолкнуться от понятия стоимости, которое существует как движение, исходит из чувственного образа. Формализовать этот образ можно так: жизнь (движение) товара дискретна и разделена на три участка. В первом товар произведен и вышел на рынок, во втором товар обменивается, а на третьем товар уже обменян. Так как пространство, в котором движется товар, дискретно, то время его движения тоже дискретно — из одного положения в другое товар перемещается за некоторый квант времени. Теперь предположим «нормальную» линию процесса — товар будет продан. Портной произвёл сюртук, и сюртук находится на первом участке. Уже в этот момент, вне зависимости от того, что будет дальше, рассудок замечает, что товар (сюртук) стоит на месте. И он действительно стоит и не движется, ведь время и пространство представления дискретны, и сейчас товар находится на первом участке. Товар, который не продаётся, — не товар, а сюртук не продаётся. Представления о стоимости и товаре не накладываются на этот сюртук. Значит, нужно введение новой категории — проблема разрешается добавлением нового представления-термина. Рассудок успокаивается (временно).

Происходит подмена: вместо движения понятий — обозначение терминами эмпирических представлений. Переход от одного представления к другому — или телепортация товара из одного участка «движения» в другой — это действие рассудка исследователя, а не предмета. В результате общее представление о «непроданном товаре» теперь называется отдельным словом. Направление движения мышления — от случайного (выработанного практикой) рассудочного представления к обозначению его термином. Далее, если направить рассудок на углубление порождённого им же представления, он может наткнуться на бесконечный ряд других проблем, которые потребуют новых «категорий».

Даже если рассмотреть само отношение стоимости и потребительной стоимости, то они будут постоянно ускользать от рассудка.

Рассмотрим один акт обмена: портной продаёт сюртук. Если сюртук — товар, то он должен быть потребительной стоимостью. Потребительная стоимость — это полезная вещь. Однако если бы сюртук был полезной вещью для портного, то он не стал бы его продавать и обмена не случилось бы. Если же вещь не обменивается, то она не является товаром. Значит, или товар — не потребительная стоимость, или определение потребительной стоимости не подходит и его нужно уточнить.

«Уточним понятие»: потребительная стоимость — это не просто полезная вещь, а полезная вещь для другого. Сюртук не нужен портному, поэтому он его продаёт; покупателю нужен сюртук, поэтому он его покупает. До продажи товар — потребительная стоимость — полезная вещь для другого. Портной совершает обмен, сюртук переходит в руки покупателя и становится полезной вещью для покупателя. Теперь сюртук не «полезная вещь для другого», а значит, перестал быть потребительной стоимостью. Товар до продажи был потребительной стоимостью, а после перестал ей быть.

С другой стороны, если товар есть потребительная стоимость для другого, а потребительная стоимость реализуется только в потреблении, то до продажи товар не есть потребительная стоимость. После покупки покупатель использует товар как полезную вещь, а значит, он становится потребительной стоимостью. Товар до продажи не был потребительной стоимостью, а после продажи стал потребительной стоимостью.

Рассмотрим со стороны стоимости. До обмена у товара нет стоимости, он ведь её ещё не доказал. Происходит обмен, товар продан и путём «доказательства» получил стоимость. Однако обмен совершён, сюртук теперь потребляется покупателем как обычная вещь, а не как товар, а значит, у него не должно быть стоимости. Доказательство товаром стоимости совпало с устранением стоимости. У товара не было стоимости до обмена, и не стало после обмена.

Подобных рассудочных рассуждений можно построить много, и польза от них может быть только в уходе от них — к пониманию движения товара. Однако без понятийного мышления все фразы вроде «стоимость — движение», «капитал — движение» и им подобные остаются только фразами. Рассудок не может ухватить движение как противоречие.

От понятия или от эмпирии

Рассмотрим тот же пример с другой стороны. Единичный портной хочет продать сюртук, но не может. Указанный выше способ рассуждения отталкивается от этого эмпирического примера и старается породить теоретическую категорию. Закономерно получается только общая абстракция. Этот способ не позволяет понять исходную ситуацию — непроданный товар, а только замещает понимание набором терминов. Абстрактно взятая единичная ситуация, в которой товар не продан, кажется отсутствием товарных и капиталистических отношений.

В противоположность эмпирической, теоретическая мысль отталкивается от понятия товара. Внутри уже существующей системы товарообмена (целое) происходят единичные акты обмена. Товар как товар не может существовать, если все акты обмена неудачны, — это просто означает отсутствие товарного хозяйства. В то же время удачные акты в силу хаотичности товарообмена предполагают неудачные (как и наоборот). Хаотичность обмена исходит из обособленности товаропроизводителей — они отделены и связаны друг с другом. Отделённость и самостоятельность порождают перепроизводство и другие нарушения производства и обращения. Следствием является неспособность отдельных товаропроизводителей продать товар. В свою очередь, неспособность отдельных товаропроизводителей продать товар приводит к перераспределению труда в другие отрасли и другим эффектам, которые восстанавливают «нормальный» ход товарообмена.

Неспособность продать товар как в товарном, так и, в большей степени, в капиталистическом хозяйстве — это вторая сторона «нормально» проходящего товарообмена. Первое существует через второе, а второе — через первое. Разорение капиталиста — момент капиталистических отношений (отношений, скрытых за вещной категорией капитала), а не отношение, стоящее вне капитализма.

Движение понятия приводит к пониманию кажущегося особым случая разорения капиталиста. Движение от эмпирической абстракции запутывает дело.

Товарный фетишизм

Снова рассмотрим единичный обмен в форме представления. Если стоимость товара в рамках этого обмена понимать как вещную характеристику единичного товара, существующую внутри определённого способа взаимодействия людей — внутри единичного обмена, то «доказательство» принимает вид пустой тавтологии: «актом обмена товар доказывает, что он участвует в акте обмена».

Стоимостью и потребительной стоимостью наделяет вещь определённый способ действия человека с этой вещью. В этом смысле как стоимость, так и потребительная стоимость являются особенными формами вещей^[1]. Если человек использует вещь, исходя из физических качеств, — вещь потребляется как потребительная стоимость. Если человек производит вещь и продаёт — вещь наделяется формой стоимости (в ограниченном смысле — потребляется как стоимость). Один человек одновременно не может обращаться с вещью как со стоимостью и как с потребительной стоимостью (за исключением рассмотрения определенности экономической формы как потребительной стоимости). Но в обмене участвуют два человека на равных правах. Один продаёт — и воспринимает вещь только как стоимость, другой покупает — и воспринимает вещь только как потребительную стоимость. Так как покупка и продажа — это обмен товара на товар^[2], то указанное отношение можно развернуть, и получится то же самое отношение между товарами и между людьми. Чтобы товар был стоимостью, с ним нужно обращаться как со стоимостью; сам способ действия является не просто «доказательством», а именно тем, что и делает вещь стоимостью.

Портной нёс сюртук на рынок, но по случайности порвал его. Портной донёс сюртук до рынка, но его никто не купил, и портной сам решил его носить. Можно продолжить этот ряд примеров. С сюртуком и стоимостью в этом случае не происходит ничего, кроме того, что портной перестал обращаться с сюртуком как со стоимостью. Наличие или отсутствие стоимости не означает чего-либо другого. У вещи не загорается некий индикатор «товар» или «стоимость» — как до обмена, так и после. Всё содержание экономических категорий существует через деятельность людей с вещью. Одним из источников «доказательства стоимости» и «потенциальной стоимости» служит непреодолённый товарный фетишизм — не вскрыта «чувственно-сверхчувственная» природа товара. Действия людей подменяются классификацией вещей (потенциальная стоимость, реальная стоимость и др.), а природа этой классификации остаётся мистической.

Кроме того, даже только вынося товар на рынок, производитель уже влияет на других производителей самим фактом выноса товара на рынок и обозначением цены товара. Продажа товара, как и его непродажа, — необходимые моменты товарного производства.