Заметки по поводу третьего раздела первого тома Капитала

09.03.2026

Следующие заметки объединены поиском направления для понимания экономических категорий и способа их изложения в первом томе «Капитала».

Постоянный и переменный капитал

Итак, та часть капитала, которая превращается в средства производства, т. е. в сырой материал, вспомогательные материалы и средства труда, в процессе производства не изменяет величины своей стоимости. Поэтому я называю её постоянной частью капитала, или, короче, постоянным капиталом.

Напротив, та часть капитала, которая превращена в рабочую силу, в процессе производства изменяет свою стоимость. Она воспроизводит свой собственный эквивалент и сверх того избыток, прибавочную стоимость, которая, в свою очередь, может изменяться, быть больше или меньше. Из постоянной величины эта часть капитала непрерывно превращается в переменную. Поэтому я называю её переменной частью капитала, или, короче, переменным капиталом (Капитал. Том 1. Глава 6).

Постоянный капитал ассоциируется либо с определенной суммой денег, либо с уже закупленными средствами производства. Переменный капитал так же ассоциируется либо с суммой денег, либо с закупленной рабочей силой. В обоих случаях из внимания выпадает отношение между людьми и генезис этого отношения.

Постоянный капитал и переменный капитал — экономические формы. Отдельная вещь наделяется такой формой, когда попадает в определенный способ взаимодействия людей и начинает выполнять особую функцию в этом взаимодействии. Форма постоянного капитала возникает при взаимодействии владельца капитала с другими производителями товаров. Форма переменного капитала возникает при взаимодействии владельца капитала и владельца рабочей силы.

Обмен переменного капитала на рабочую силу происходит следующим образом. Сначала возникает договоренность между владельцем рабочей силы и владельцем капитала о передаче рабочей силы в обмен на капитал^[1]. Затем владелец рабочей силы отдаёт рабочую силу, а после процесса производства владелец капитала передаёт переменный капитал владельцу рабочей силы. Этот вид взаимодействия людей напоминает средство платежа, но не совпадает с ним.

Переменный капитал как общественное отношение в первую очередь отличается от средства платежа особым товаром — рабочей силой. Кредитор-рабочий даёт в долг капиталисту рабочую силу, а затем должник-капиталист возвращает оплату за этот товар. Это даёт основания предположить, что переменный капитал развивается из средства платежа. Причем переменный капитал логически невозможен на уровне средства обращения: у владельца капитала нет произведенного продукта, а значит, и средств для оплаты рабочей силы до процесса производства. Из этого следует необходимость авансирования владельцем рабочей силы владельца капитала.

С постоянным капиталом ситуация выглядит похожим образом. Покупка средств производства может быть обычным товарообменом по логике средства обращения, с тем отличием, что покупка идёт с определенной целью — организации капиталистического предприятия. Поэтому нельзя приравнять средство обращения и постоянный капитал — это различные общественно-экономические отношения людей.

Даже на уровне простого товарного хозяйства средство обращения по производственно-экономическим причинам замещается средством платежа. Можно предположить ту же логику развития для постоянного капитала: авансирование, взаиморасчёты и др. Выглядит так, что логика постоянного и переменного капиталов подчиняет логику средства платежа.

Вопрос о переходе отношений простого товарного хозяйства в капиталистические требует гораздо более глубокого изучения. Предпосылкой такого изучения является отказ от простых словесных определений вроде «та часть капитала, которая...», а попытка рассмотреть стоящие за экономической формой действия людей и, в особенности, происхождение этих действий.

Норма прибавочной стоимости

В 7-й главе первого тома «Капитала» говорится про степень эксплуатации и норму прибавочной стоимости. Про них, так же как и про другие экономические категории, можно и нужно поставить вопрос о том, что они из себя представляют.

Норму прибавочной стоимости можно попробовать определить как прибавочную стоимость, деленную на переменный капитал. Однако это будет не норма прибавочной стоимости, а формула вычисления величины нормы прибавочной стоимости.

Можно попробовать применить эту формулу на капиталистическом предприятии, получить результат, например 120%, и сказать, что это норма прибавочной стоимости. Однако и в этом случае это будет не норма прибавочной стоимости, а величина нормы прибавочной стоимости, причем рассчитанная на одном капиталистическом предприятии, а не как количественная определенность экономической категории.

Как и для любой экономической категории, вопрос о норме прибавочной стоимости сводится к её действительному содержанию, то есть к тому способу действий людей, в которой эта экономическая форма возникает. Исходя из этого, можно предположить, что норма прибавочной стоимости есть способ распределения продуктов производства между классами: владельцами капитала и владельцами рабочей силы.

Произведенный продукт капиталистического предприятия должен быть разделен в некоторой пропорции между участниками производства. Эта пропорция непостоянна и, в общем виде, зависит в том числе от классовой борьбы, внутриклассовой борьбы и производительности труда. Уменьшение или увеличение рабочего дня на час — изменение способа распределения продукта или изменение величины нормы прибавочной стоимости.

Норма прибавочной стоимости соприкасается с другой категорией — степенью эксплуатации. Можно предположить тождество этих категорий, существующих через друг друга: в капиталистической системе распределение продукта тождественно распределению труда.

Сказанного о норме прибавочной стоимости и степени эксплуатации недостаточно. Но необходимо наметить направление поиска — нахождение действительного содержания, скрытого за формулой или числом.

Альтернативные пути приводят к тупику, когда вместо отношений людей остаётся математическая абстракция. Например, можно представить норму прибавочной стоимости как некоторое число, которое можно рассчитать после того, как закончится производство. Математически результат вычисления может быть абсолютно верен, как и формула этого вычисления. Проблема заключается в отношении, в котором результат вычисления нормы прибавочной стоимости на отдельном предприятии относится к предмету теоретической экономии. Отношение это — абстракция, в смысле выхваченного единичного факта, который ничего не объясняет, а наоборот, сам должен быть объяснен.

Форма мышления «представление»

Описанные выше сложности соприкасаются со способом чтения «Капитала». «Капитал» содержит множество выражений, сходных с «некоторая вещь — это то-то и то-то». Читатель фиксирует это выражение и далее использует его для объяснения. Но фиксация и объяснение остаются на уровне участков текста, а не доходят до предмета, который в тексте исследуется. На эту тему в предисловии к третьему тому «Капитала» делает замечание Энгельс:

Они основываются на недоразумении, будто Маркс даёт определения там, где он в действительности развивает, и на непонимании того, что у Маркса вообще пришлось бы поискать готовых и раз навсегда пригодных определений. Ведь само собой разумеется, что, когда вещи и их взаимные отношения рассматриваются не как постоянные, а как находящиеся в процессе изменений, то и их мысленные отражения, понятия, тоже подвержены изменению и преобразованию; их не втискивают в окостенелые определения, а рассматривают в их историческом, соответственно логическом, процессе образования (Источник).

Указанную проблему нельзя полностью свести к воспроизведению слов. Текст «Капитала» содержит множество мест, порождающих представления.

Эта проблема не касается метафор вроде следующей:

Капитал — это мёртвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд и живёт тем полнее, чем больше живого труда он поглощает. Время, в продолжение которого рабочий работает, есть то время, в продолжение которого капиталист потребляет купленную им рабочую силу (Капитал. Том 1. Глава 8).

Каждому понятно, что сравнение капитала с вампиром — это художественный образ, и для доказательства какого-либо положения не подойдет суждение «капитал — это вампир». Однако в более сложных случаях из текста «Капитала» вычитываются образы-представления, которые используются как для объяснения, так и для доказательства. Рассмотрим три примера.

Перенос стоимости

Но уже при рассмотрении процесса образования стоимости оказалось, что, поскольку потребительная стоимость потребляется целесообразно для производства новой потребительной стоимости, рабочее время, необходимое для создания использованной потребительной стоимости, составляет часть рабочего времени, необходимого для создания новой потребительной стоимости, т. е. представляет собой рабочее время, переносимое с потреблённых средств производства на новый продукт. Следовательно, рабочий сохраняет стоимости потреблённых средств производства или переносит их на продукт как составные части стоимости последнего… (Капитал. Том 1. Глава 6)

Рабочий переносит стоимость средств производства на продукт. Перенос — перемещение чего-то из одного места в другое место. Чтобы рабочему что-то перенести, ему нужно это взять, перенести и положить в другое место. В то же время известно, что товар — это «чувственно-сверхчувственная вещь», и стоимость относится именно к «сверхчувственной части» товара. Очевидно, что рабочий не может потрогать стоимость, взять её и перенести как обычную вещь.

Перенос стоимости можно представить как некоторое «сверхчувственное» качество вещи, невидимый количественный индикатор, витающий рядом с вещью. Рабочий своим конкретным трудом делает так, что величина на этом индикаторе прибавляется к стоимости произведенного продукта. А если речь идет о переносе стоимости со станка, то она немного уменьшается с каждой рабочей операцией — индикатор после операции показывает меньшее число. Можно придумать множество других способов, как представить этот перенос.

Перенос стоимости со средств производства противопоставлен отсутствию переноса стоимости рабочей силы. Таким способом объясняются особенности формирования итоговой стоимости товара. Это различие так же можно представить в виде образов, в которых некоторая шкала стоимости рабочей силы понижается, но «частицы стоимости» рабочей силы не перелетают в продукт труда, а там зарождаются «новые частицы стоимости». Представление может быть самым разным, например, в виде перетекания жидкости-стоимости или какое-то другое; главное, что во всех случаях это будет хоть и смутно, но определенный образ.

Более-менее четкое формулирование этих представлений даёт понять, что они не являются сутью дела. В то же время объяснение идёт именно через них, и непонятно, возможен ли вообще другой способ объяснения, или, если и возможен, то будет ли он чем-то лучше.

Проблема возникает, когда за действительный процесс выдаются только такие представления. Это происходит, когда объяснение принципа формирования прибавочной стоимости основано только на подобных образах.

Деление рабочего дня и продукта на части

В 7-й главе первого тома «Капитала» описано то, как можно представить деление стоимости продукта, произведённого за один день: одна часть — стоимость перенесенных средств производства, вторая часть — созданная стоимость, равная стоимости рабочей силы, третья часть — прибавочная стоимость. Это можно представить, например, в виде круговой диаграммы, разделенной на три секции. Аналогично мысленно можно разделить произведенные товары, например кирпичи, на три кучи, так чтобы их стоимость соответствовала этим трём категориям. Таким же способом можно разделить время труда рабочего.

Маркс говорит об этом следующее, упоминая формулу вычисления нормы прибавочной стоимости:

Этот способ исчисления служит английскому фабриканту для домашнего обихода, и он скажет, например, что в первые 8 часов, или 2/3 рабочего дня, он просто выручает свой хлопок и т. д. Мы видим, что формула верна, что в действительности это просто первая формула, переведённая с пространства, где готовые части продукта лежат одна подле другой, на время, где они следуют одна за другой (Источник).

Кажется, что из этого следует ошибка, описанная в 3-м разделе 7-й главы — «Последний час» Сениора. Из этого представления как бы следует, что уменьшение рабочего времени на один час уничтожает прибыль. Как опровергнуть это заблуждение? Можно противопоставить ему другое представление: например, продукты и рабочие часы нельзя разделить на три категории, а нужно в каждой единице продукта и каждом часе работы видеть деление на три составляющих: стоимость средств производства, стоимость рабочей силы и прибавочную стоимость. Если товар — это кирпич, то они уже не делятся на три кучи, а разложены по одному, и на каждом из них стоимость маркируется делением на три части, например, в виде той же круговой диаграммы.

Представление для опровержения Сениора отлично от исходного представления. Но сама форма мышления такая же — и первое, и второе представления. Из-за этого второе представление, так же как и первое, почти сразу упирается в свои «объяснительные возможности». Например, если каждый период рабочего времени всегда состоит из трех долей, включающих прибавочную стоимость, то следствием этого представления будет возможность ограничения рабочего дня до любого, сколько угодно малого периода времени с сохранением прибавочной стоимости. На деле же минимальное время работы будет ограничено величиной стоимости рабочей силы.

Проблему не решить модификацией представления. Если добавить в образ новые свойства, то его характер не изменится, а ограничения будут только отодвинуты.

Абстрактный и конкретный труд

Отношение абстрактного и конкретного труда представляется разными способами. Часто дело заканчивается общими фразами, которые выглядят осмысленными.

Например: «рабочий переносит стоимость средств производства конкретным трудом, а добавляет новую стоимость абстрактным трудом». Сюда же можно добавить: «но это не два различных труда, это разные стороны одного труда». Этими фразами может замещаться решение проблемы получения прибавочной стоимости.

Под абстрактным трудом можно представить затраты труда вообще, затраты рабочей силы. Как бы затраты любого человека независимо от его профессии. Абстрактный труд в этом случае выглядит как общее представление в голове исследователя. Дойдя до этого момента, может возникнуть возражение: «но эта абстракция возникла не из головы, а на основе реальной жизни, на основе научного исследования». Однако любое представление возникает из реальной жизни, так как другого источника для его возникновения нет. «Научное исследование» в этом случае заключается только в словесной формулировке такого бытового представления.

Указанные представления об абстрактном труде выглядят недостаточными: они не отвечают на вопрос о способе существования абстрактного труда.

Критика представлений

В отдельных фрагментах «Капитала» можно найти критику подобных представлений, например, в следующей цитате:

Но формула может сопровождаться и самыми варварскими представлениями, особенно в головах, которые практически заинтересованы как в увеличении стоимости, так и в том, чтобы дать превратное теоретическое представление об этом процессе (Капитал, том 1, глава 7).

В последнем предложении недостаточно понятна фраза «превратное теоретическое представление»: речь идёт об искаженной теории или о неверном представлении?

Этот же фрагмент на английском и немецком языках:

It is also a perfectly correct method: being in fact the first method given above with this difference, that instead of being applied to space, in which the different parts of the completed product lie side by side, it deals with time, in which those parts are successively produced. But it can also be accompanied by very barbarian notions, more especially in the heads of those who are as much interested, practically, in the process of making value beget value, as they are in misunderstanding that process theoretically (Источник).

Man sieht, die Formel ist richtig, in der Tat nur die erste Formel, übersetzt aus dem Raum, wo die Teile des Produkts fertig nebeneinander liegen, in die Zeit, wo sie aufeinander folgen. Die Formel kann aber auch von sehr barbarischen Vorstellungen begleitet sein, namentlich in Köpfen, die ebenso praktisch im Verwertungsprozeß interessiert sind, als sie ein Interesse haben, ihn theoretisch mißzuverstehn (Источник).

Исходя из этого, речь идет о «варварских представлениях» в головах людей, заинтересованных дать искаженную теорию. Получается примерно так:

«формула может сопровождаться... варварскими представлениями... в головах, которые... заинтересованы... в том, чтобы дать превратную теорию».

Превратная теория связана с варварскими представлениями. Но могут ли быть представления, не доведенные до теории, не варварскими?

В следующем фрагменте написано о «затруднении», связанном с переменным капиталом:

Другое затруднение возникает из первоначальной формы переменного капитала. Так, в приведённом выше примере K' = 410 ф. ст. постоянного капитала + 90 ф. ст. переменного капитала + 90 ф. ст. прибавочной стоимости. Однако 90 ф. ст. суть данная, следовательно, постоянная, величина, и потому представляется нелепым рассматривать их как переменную величину. Но 90 ф. ст. v, или 90 ф. ст. переменного капитала, в действительности являются здесь только символом того процесса, через который проходит эта стоимость. Часть капитала, авансированная на куплю рабочей силы, есть определённое количество овеществлённого труда, следовательно, столь же постоянная величина стоимости, как стоимость купленной рабочей силы. Но в самом процессе производства вместо авансированных 90 ф. ст. выступает действующая рабочая сила, вместо мёртвого — живой труд, вместо неподвижной — текучая величина, вместо постоянной — переменная. Результатом является воспроизводство v плюс прирост v. С точки зрения капиталистического производства весь этот процесс есть самодвижение превращённой в рабочую силу первоначально постоянной стоимости. Последней приписывается весь процесс и его результат. Поэтому, если формула: 90 ф. ст. переменного капитала, или увеличивающаяся стоимость, представляется чем-то противоречивым, то она лишь выражает противоречие, имманентное капиталистическому производству (Капитал, том 1, глава 7).

То есть, представляя переменный капитал как сумму средств или как уже купленную рабочую силу, он остаётся непонятым. А вот движение переменного капитала (и капитала вообще) ухватить представлением уже сложнее, если вообще возможно, из-за содержащегося в нём «противоречия, имманентного капиталистическому производству».

Указанные выше примеры представлений имеют следующие проблемы:

1. Представления ограничены: для каких-то ситуаций они подходят, но при изменении условий дают уже неверную картину предмета.

2. Чаще всего представления — это констатация и постулирование. Например: «средства производства переносят стоимость, а рабочая сила не переносит стоимость». Представления не объясняют и не касаются причин.

3. Представления создают кажимость ответов на вопросы, используются как универсальные ответы.

4. Представления концентрируют внимание на том, что можно представить, а это обычно связано с единичными явлениями. Из-за этого из поля зрения выпадают законы системы, в которой существуют единичные явления.

Что с этим делать?

В то же время, если представления плохи, то почему они так часто используются в тексте «Капитала»? Возможные ответы на этот вопрос:

1. Указанные представления скорее продукт того, кто читает «Капитал», чем то, что вкладывал в текст К. Маркс.

2. Такой способ изложения целенаправлен, так как непонятно, как можно по-другому изложить теорию, и проблема в том, что читатель «застревает» на уровне представлений.

При первом и втором ответе выход видится одинаково: в преодоление представлений и переход к теории. Но как это сделать?

Вряд ли возможно преодолеть представление, если не увидеть свою форму мысли как представление. Чтобы это сделать, нужно углубиться, сконцентрироваться на представлении и углубиться в него. Но при размышлении и обсуждении мышление часто уходит в сторону, прежде всего из-за того, что представление выглядит понятным.

Если представление — необходимая, но недостаточная форма мысли для теории, то попытка устранения представлений не лучше, чем другая крайность: использование только их. Возможно, владение логикой предмета позволяет формировать представления именно тогда, когда они нужны.