По поводу так называемого обучения, или Ещё раз о цитатном методе

11.11.2026

Статья А. А. Покровского «Библиотечная работа» (источник) написана в 1919 г. и посвящена роли библиотеки в народном образовании. Рассмотрим длинный фрагмент из начала этой статьи.

Просветительную работу внешкольных учреждений, и, в частности, библиотеки, нельзя ставить по образцу работы старой школы, гимназии, университета. Взрослые работающие люди вовсе не должны путем слушания лекций или чтения книг приобретать «правильное образование» школьного типа, не должны проходить «предметы» гимназического или университетского курса.

Людям, живущим трудной напряженной жизнью, работающим на пашне или на фабрике, служащим в конторе или в правительственном учреждении, занятым общественной работой — нужна не академическая наука, хотя бы и популярно, занимательно изложенная. Нужна наука жизни, наука работы. Нужны знания, которые сейчас же пойдут в дело, которые практически помогут пахарю или слесарю, партийному агитатору, провалившемуся в споре с противником, или правительственному работнику, берущемуся за новое незнакомое дело.

И приемы внешкольной просветительной работы должны быть совсем не те, как в кабинетной ученой работе или в классной учебной работе. Не уводить людей от жизни и работы в учебные комнаты или ученые кабинеты, а наоборот, из кабинетов выйти с наукой, с книгами на улицу и войти в мастерские, в жилые комнаты — вот задача внешкольников.

До сих пор мы, культурные работники, не могли или не умели так ставить работу. И потому рост образования широких работающих масс шел помимо наших образовательных учреждений. За последние годы многие тысячи — если не миллионы — рабочих людей стали образованными людьми. (Образованными в смысле ином, но более верном, чем тот, в каком назывались «образованными» многие питомцы университетов, не знающие ничего действительно нужного для настоящей жизни и настоящей работы). Быстро растет количество знаний и мыслей, циркулирующих в рабочей и крестьянской среде. Но не школа и не библиотека дают массе эти знания и мысли. Казарма, война, плен в Германии, очередь перед лавкой, «мешочничество» или «спекуляция», отчасти — митинг, отчасти — настенная карикатура, отчасти — газета, — вот источники, из которых масса черпает знания и идеи, вот настоящие двигатели народного образования.

Люди старых культурных форм и привычек не сразу умеют оценить «культуру улицы». Им прежде всего бросаются в глаза дурные черты присущие многим людям, поднимающимся из «низов». Они видят «невоспитанность», «необразованность», связанные с «нахальством», «чванством»; видят «жадность», хищничество. И действительно, это — характерные на первых порах черты «восставших рабов», — людей, которых старый порядок держал в невежестве и нищете.

Но, замечая и осуждая эти дурные черты выдвигающихся из народной массы новых людей, нужно замечать и другое: нужно видеть, как быстро эти люди воспитываются и учатся, как жадно, «хищнически» они всюду хватают знания и мысли... На наших глазах идет процесс превращения «взбунтовавшихся рабов» в свободных и уверенных хозяев жизни, — подготавливается новая культура.

Понять этот стихийный процесс культурного роста масс и в него войти, в нем участвовать — вот теперь наша задача. Следить где и как теперь люди «вне школы» учатся и воспитываются, и туда вносить все ценное, что может дать книга — вот задача библиотеки.

Пусть библиотека войдет в жизнь улицы, казармы, вагона, канцелярии, мастерской, квартиры, скотного двора, огорода. Пусть книга будет наготове всегда и везде, где жизнь, где работа, где возникают затруднения и вопросы, где идут споры, — везде, где встречаются, влияют друг на друга и сами изменяются люди. Пусть везде в этих случаях наготове будут точные знания, серьезные мысли, верные справки, здоровое воспитывающее влияние хорошей книги.

Тогда наука будет широкими струями вливаться в жизнь народа.

При этом сильно пострадают внешние формы науки, ее привычный нам костюм. Вместо «систематического образования» мы будем отвечать на разнородные, часто неожиданные и как будто случайные вопросы обывателя. От разговора о том, влияют ли фазы луны на погоду — мы будем переходить к разговору о сельской коммуне или о ценах на хлеб; от разбора способов вентиляции комнат будем, быть может, переходить к разбору доказательств существования Бога. Вместо обычных школьных «предметов» или университетских отдельных «наук» — математики или ботаники, политической экономии или теории словесности — мы будем, быть может, давать науку об учете производства фабрики, науку о разведении картошки, науку об организации коллективного творчества или науку о писании деловых писем.

Возразят: «вместо системы — беспорядочные отрывки, вместо цельного научного образования — кусочки и осколки»… Но всякая живая душа живет не по системе, является пестрой кучей отрывков и осколков, и, однако, остается одной цельной душой, умеющей связать нужные ей отрывки. Отовсюду выбирая и подбирая понадобившиеся ей кусочки знаний, она их сумеет связать и сплотить — и притом не отвлеченной связью «системы», а живой спайкой интереса. Получится цельность не логическая, а психологическая, не формальная, а жизненная, органическая. Совокупность таким образом усвоенных знаний в душе человека будет настоящим живым организмом, шевелящимся, беспокойным, требующим себе все новой и новой пищи, растущим и крепнущим с ростом человека.

Возражают: «практицизм», «узость», «огрубление науки», «рецепты вместо науки». Но всякая наука и существует для жизни, для практики, для рецептов; в этом ее смысл и суть; и только схоластика средневековых или современных университетов сумела оторвать науку от ее корней, от жизни и труда народа. Связать науку с жизнью не значит «сузить» науку: жизнь бесконечно широка, ее запросы и интересы бесконечно разнообразны; и искания смысла бытия входят в интересы жизни на ряду с запросами желудка и кармана; и даже эти интересы желудка часто неразрывно связаны с высокими стремлениями духа. Давать рецепты — это не «огрубление науки», тем более, что люди хотят не голых рецептов, а и объяснений к ним; а такие объяснения, в конце концов, и есть настоящая наука. Не урезанную или приниженную науку, а самую подлинную, серьезную, точную и живую науку будем мы так проводить в народные массы.

И скажем больше: так мы будем не только давать массам популяризацию готовой науки, а будем вызывать в массах активную научную работу. Это будет движением от «популяризации науки» к той «социализации науки», которая самой науке даст толчёк к быстрому и здоровому развитию.

Статья А. А. Покровского опубликована в 1919 г. и привязана к исторической ситуации своего времени. Сейчас она интересна тем, что принципы, высказанные в ней, похожи на те, которыми часто руководствуются участники современного самообразования. «Нужна не академическая наука... Нужна наука жизни, наука работы. Нужны знания, которые сейчас же пойдут в дело». Для этого нужно собрать людей и помочь им в изучении, объяснить им то, что я уже понял, «а такие объяснения, в конце концов, и есть настоящая наука». В современном самообразовании это выглядит примерно так: человек прочитал полтора тома «Капитала» и начинает приводить людей к «правильному пониманию».

Часто декларируемая цель самообразования — получить знания. В рамках изучения «Капитала» под этим подразумевается обретение способности рассказать о товаре, стоимости, прибавочной стоимости и других категориях. Связность рассказа должна демонстрировать системность изучения, ведь никто не скажет, что изучать нужно «не системно», а вот что подразумевается под «системой», выходит уже за рамки объяснения. В результате действительно получается «цельность не логическая», а сугубо «психологическая».

Маловероятно, что кто-то в явном виде обозначает цель как «научиться рассказывать». Чаще она формулируется как «научиться», «узнать», «изучить» и даже «понять» и в конечном итоге сводится к «приобретению знаний». Задача группы и ведущего в этом смысле — «научить». Представляется, что книга служит материалом для изучения, а групповая работа повышает эффективность обучения.

Мы хотим освоить марксизм при жизни. Поэтому предлагаем читать учебники — не для того, чтобы исключить из программы классиков, а для того, чтобы быстрее перейти к их главным работам. Необязательно читать всё, что когда-либо писали вожди: смело пропускай отдельные работы или заменяй их на что-то проще. В отличие от Маркса или Ленина, перед авторами учебников сразу ставили задачу: обучить неподготовленных людей в разумные сроки. Поэтому они перерабатывали идеи классиков и выдавали их в сокращённом и доступном виде (Источник).

Другими словами: оригинальные работы, в отличие от учебников, не были направлены на то, чтобы «обучить неподготовленных людей в разумные сроки», поэтому мы рекомендуем учебники, так как наша задача «обучить неподготовленных людей в разумные сроки». Продолжая эту мысль: работы Маркса и Ленина подошли бы для обучения, но они требуют подготовки, и работа с ними дольше.

С таким мнением не согласятся критики учебников — нужно читать оригиналы, ведь в них мысли автора не были искажены. Зачем читать? Чтобы изучить «идеи классиков», но не «в сокращённом и доступном виде», а в их полном и оригинальном виде. Как может автор учебника исказить мысль классика? Например, не так определить стоимость или другое понятие. Поэтому нужно читать первоисточники, ведь в них находятся более правильные определения, которые и нужно изучить. Цель самообразования — как сторонников учебников, так и их противников, — в том, чтобы использовать информацию из книги и обучить ей других людей.

Книга рассматривается как материал, который нужно пройти. Отсюда строится и процесс обучения. Заранее нужно прочитать определённый участок текста. На занятии ведущий попросит пересказать этот участок и задаст вопросы, определяющие степень изучения текста участниками. Если понадобится, ведущий объяснит сложный участок так, чтобы участники поняли.

Роль коллективного обсуждения — в том, чтобы каждый участник лучше понял текст: один, возможно, понял неверно, тогда начнётся обсуждение, и кто-то сможет доказать более правильную трактовку, опираясь на весь корпус цитат автора. А если возникает спор, то логичный выход из него — вернуться к тексту и перечитать, ведь, возможно, где-то в тексте автор даёт более точное определение. Направление такого самообразования — обучение в смысле запоминания словесных формулировок. Как дополнительное умение развивается способность поиска истинной формулировки в первоисточнике.

Роль куратора — он больше прочитал и может помочь в обучении. Подсказать и объяснить, когда кто-то понял неправильно. Указать участок текста, который докажет высказываемый тезис. Промодерировать спор, чтобы он шёл в соответствии с выработанной практикой спора, например, по Поварнину, так как это особенно важно «в споре ради истины»^[1]. Конечным судьёй истины выступит текст, а ведущий поможет его найти. Особенно важной представляется роль ведущего в ограничении темы, ведь если участник начнёт говорить то, что словесно не удастся сличить с участками текста, то и доказать это не получится — а значит, и обсуждать бессмысленно. Ведущий же знает, что соответствует обсуждаемой теме (участку текста), а что нет^[2].

Самообразование в виде цитатного метода не может привести даже к декларируемой цели — «пониманию Маркса». Суть цитатного метода в подмене предмета исследования: вместо капитализма изучаются фразы о капитализме и возможные варианты связи этих фраз. Так как предмет изучения Маркса и то, что изучается в цитатном кружке, расходятся, то о каком-либо понимании Маркса говорить не приходится. Сам Маркс здесь выступает в фетишизированной форме. «У „догмарксистов“ „подтверждено“ — значит найдена соответствующая цитата из Маркса»^[3]. На деле же это «прекрасное доказательство, выдуманное в курятнике»^[4].

В острой форме вопрос можно поставить так: где находится «Капитал» К. Маркса? В представлении всё просто — вот книга «Капитал», её нужно прочитать, понять и усвоить. Однако «железная дорога, по которой не ездят, которая не используется, не потребляется, есть железная дорога только в возможности, а не в действительности». А что значит «пользоваться „Капиталом“»? Это значит решать ту же проблему, которую решал Маркс, — проводить исследование (в значении преобразования) капиталистической системы.

Как исход (обмирщение?) философии, так и исход политической экономии или действительная критика политической экономии осуществляются не способностью воспроизводить термины, а способностью мыслить в соответствии с предметом. Развитию, а не обучению, этой способности могут способствовать «Капитал» и самообразовательное сообщество, а могут и мешать такому развитию. Чтобы научиться ездить на велосипеде, недостаточно изучить текст о езде на велосипеде, а чтобы мышление начало двигаться по контуру предмета, недостаточно читать о том, как кто-то другой проходил это движение. На велосипеде нужно ездить, а совместно с Марксом думать, но не о Марксе, а о предмете, который он изучал.

Создавать условия для развития способности мышления сложнее, чем научить воспроизводить словесные формулировки. Мышлению нельзя научить, а можно только научиться. Цитатный фетишист выбирает простой путь — проверяет, как участники воспроизводят заданный текст. Затруднения возможны только в том отношении, что слова расходятся с текстом. Исправление этого затруднения, указание на «правильный участок текста», и есть помощь в обучении. Реальное затруднение, когда рассудок сталкивается с противоречием, или не воспринимается, или «разрешается» поиском подходящей цитаты; в крайних случаях рассудок впадает в истерику.

Худшее свойство цитатного метода — иллюзия понимания. Так как я могу вспомнить написанный текст (а цитатный эксперт может даже найти цитату), то, значит, я его понимаю. А если я понимаю, то нужно донести моё понимание другим — объяснить, изложить в более понятном виде, «людям, живущим трудной напряженной жизнью, работающим на пашне или на фабрике, служащим в конторе или в правительственном учреждении, занятым общественной работой». Действие воспитателя, который сам ещё не воспитан, закономерно «приходит к тому, что делит общество на две части, одна из которых возвышается над обществом».

«Величина стоимости данной потребительной стоимости определяется лишь количеством труда, или количеством рабочего времени, общественно необходимого для её изготовления»? Вы уверены, что это — абсолютно несомненная и бесспорная истина? Да? В таком случае из вас никогда не вырастет критик политической экономии^[5].

Девиз «связать науку с жизнью» проявляется в том, что знания нужно применить. «Мы изучили новую тему» — теперь, на основе полученных знаний, можем посчитать прибавочную стоимость или объяснить кому-нибудь явление с точки зрения политической экономии. Мало того, что результатом такого обучения становится только применение готовой формулы, но и сам процесс изучения утрачивает всякую революционность^[6].

Первый подход — развить мысль участника, углубить её в саму себя и дать возможность столкнуться с самой собой. Прояснить свою мысль для самого себя. Второй подход — сравнение словесного выражения мысли с участком текста, а при несовпадении — замена (убийство) мысли на фразу.

Цитатный фетишист видит «Капитал» как книгу, а не как деятельность людей по преобразованию существующих общественных отношений. Так как «Капитал» — книга, состоящая из слов и предложений, то их нужно поместить в сознание участников самообразования. После прохождения курса задача выполнена — можно расходиться. Результат: каждый знает «Капитал», то есть может воспроизводить участки его текста. Развилась ли в участниках способность мыслить, цитатное образование не интересуется.

В значительной мере чтение не отличается от письма, и часто человек читает не «Капитал», а свои хаотично приобретённые представления. Прояснение образов, порождённых ежедневной товарной практикой, человек считает положительным результатом чтения. В цитатном кружке один рассказал и объяснил всем то, что до этого и так знал, другой послушал и ушёл с тем же, с чем был до этого. Проблема действительно сложная: как из столкновения двух субъективностей рождается новая мысль — непонятно. Понятно только, что воспроизведение текста этому не способствует. Общение в цитатном кружке становится формой, в которой проходит сравнение слов с текстом. Даже при общении взрослого и ребёнка может родиться новая мысль, а часто мысль рождается в столкновении с глупостью. В этом отношении даже самая вульгарная критика «Капитала» может быть полезнее, чем сам текст Маркса^[7]. Цитатный ум разрешает вопросы критики тем, что критик не прочитал «Капитал» или неверно его понял, тем самым теряя возможность преодоления своей собственной ограниченности.

Если статья А. А. Покровского отвечала требованиям времени о массовом ликбезе, то чему отвечает цитатное самообразование? Настоящее время не похоже ни на то, которое позволяет учить диалектику не по Гегелю, ни на то, когда труд уже формально освобождён, идёт активный рост новых общественных отношений и может быть полезна даже четвёртая глава «Краткого курса». Да и кратких курсов уже написано столько, что кажется сомнительным, что потребность в новых хоть когда-то будет обоснована. Во время реакции и маргинализации теории речь в большей степени идёт не о популяризации, а о сохранении теории. Для любителя цитат всё просто — теория в «Капитале», книга лежит, значит, и теория тоже, нужно только её прочитать. От цитатного рассудка ускользает способ жизни теоретической традиции, существующий как распредмечивание и опредмечивание мыслей. Только предметом здесь будет не книга «Капитал», а тот предмет, про который «Капитал» написан. Так как цитатный метод смещает акцент с «мысль — предмет» на «высказывание — текст», то преобразование предмета даже не может войти в сферу существования цитатного метода.

«Капитал» в действительности существует только в той мере, в которой капиталистическая система понята существующими сторонниками отмены частной собственности. А вещь понята только в том случае, когда человек может эту вещь изменить. Понимание выступает способом действия, а не воспроизведением участков текста. При этом понимание может быть выражено в форме воспроизведения текста, а вот из воспроизведения текста понимания не получить.

Понимание как способ действия, или исследование как действительный момент изменения предмета, — ключевой рычаг, управляющий остальными моментами. Упрощение или популяризация теории возможны, если есть что упрощать. Пропаганда и агитация возможны, если есть за что агитировать. Цитатный метод сводит все эти моменты к преобразованию участков текста и, по сути, выполняет работу современных нейросетей (LLM).

Цитатный метод воспринимает обучение на кружке как подготовку к следующему действию. Сейчас мы учимся, так как обстоятельства не позволяют делать. «Накапливаем информацию», «изучаем „Капитал“». Потом мы научимся и будем делать. Сам способ действия кружка представляется чем-то предварительным, отличным от «реального» действия. И такой подход действительно не является действием или является бесполезным действием, так как в действительности (в действиях) происходит не изучение, а только воспроизводство, но даже не теории, а только написанного текста.

Критический пересмотр всего, что было создано ранее, — это и есть способ как создания теории, так и одновременно достижения собственного понимания. Причём критическому взгляду подвергаются как авторитеты, так и те, кого они уже победили своей критикой. В этом и дело, что они победили и победили своей критикой. Ответы в конце учебника можно заучить, но это не позволит ответить на новые вопросы.

Критика не имитирует исследование и изучение, а сама ими является. Критика — не сравнение текстов: вот Маркс написал так, а заблуждающийся экономист — вот так; вывод: Маркс прав. Критика сравнивает своё понимание с предметом и в конечном итоге направлена на саму себя.

Центральный вопрос — какая именно критика будет выступать делом. В каком случае слово является делом? Когда разговор — это разговор, а когда дело выступает в форме разговора?